Сэм, семнадцати лет, шагала по горной тропе рядом с отцом и его приятелем. Воздух был свеж, а вокруг простирались склоны, покрытые соснами. Сначала всё казалось простым — тяжёлые рюкзаки, приглушённый смех, усталые привалы. Но постепенно в разговорах мужчин стала проскальзывать напряжённость. Короткие паузы, взгляды в сторону, слова, сказанные чуть резче, чем нужно.
Девушка замечала, как отец сжимает челюсть, когда его друг в очередной раз оспаривает маршрут. Шутки становились колкими, а тишина между ними — густой и неловкой. Сэм ловила себя на мысли, что старается идти либо впереди, либо позади, лишь бы не слышать эти скрытые уколы.
Однажды вечером, у костра, она невольно подслушала разговор. Речь шла о деньгах, о старом долге, о чём-то, что отец всегда скрывал. Его друг говорил спокойно, почти холодно, и в его тоне звучало что-то безжалостное. В тот миг рухнуло нечто большее, чем просто мирный поход. Границы, которые Сэм считала нерушимыми — уважение, честность, семейное доверие, — были грубо нарушены. Предательство ощущалось физически, словно удар под дых.
Всё, на что она надеялась — что эта вылазка сблизит их, растопит лёд недавних ссор, — рассыпалось в прах. Теперь каждый шаг вперёд по каменистой тропе отдавался горьким эхом в душе. Примирение, о котором она мечтала, казалось таким же далёким и недоступным, как заснеженные вершины вдали.
